Банщик вручил ему бадью с горячей водой и мочалку в виде холщового мешочка с рисовыми отрубями. Акитада присел на корточки над водостоком и принялся энергично растираться. Приятное тепло разлилось по телу. Окатив себя водой, он забрался в огромную деревянную бадью, наполненную до краев. Вода в ней оказалась такой нестерпимо горячей, что он даже охнул, потом осторожно погрузился в нее по шею. От неприятного ощущения уже через мгновение не осталось и следа. Вздохнув с облегчением, он откинул назад голову и расслабился, не думая ни о чем.

Банщик вышел, и вскоре Акитада услышал, как он гремит дровами возле топки. Потом он тихонько вернулся и снова занял свое место в углу у стены. Огонь в топке тихо потрескивал, пар капельками оседал на лице Акитады, но смахнуть их было лень. Он закрыл глаза и задремал.

Мужские голоса и смех отдаленно, но настойчиво врывались в его сон, пока окончательно не разбудили его. За стеной кто-то отбивал по деревяшке ритм и пел. Слов было не различить, но мотив показался Акитаде приятным. Он вздохнул и снова закрыл глаза. Ему вспомнилась его собственная флейта. Жаль, что он не взял ее с собой — не сообразил в спешке, когда узнал о болезни матери. Интересно, как она там? Неужели все так плохо? Судя по письму сестрицы, ничего обнадеживающего. Серьезный недуг обычно приводит к смерти, и, как правило, очень скорой. Что, если он не застанет ее в живых? Может быть, даже опоздает на похороны. Он снова вздохнул, чувствуя, как подкатывает к душе страх.

А между тем пение за стеной прекратилось. Послышались топот, лошадиное ржание и крики людей. Изогнув шею, Акитада вопросительно уставился на стену. Кто бы ни нарушил его покой, но уж явно не монахи и не паломники.

В тот же момент пронзительный женский смех заставил его приподняться в недоумении. Что делают женщины в бане мужского монастыря?